Ищете что-то особенное?

Как изменить свою жизнь — 23 истории людей, часть 2

Автор:
Безработный, ставший бизнесменом

Андрей Князев о сигаретах, пиве и геодезических куполах

В меня не била молния, я не был миллионером, который умчался на Гоа. Я всего лишь бросил курить. Первые три дня нервно грыз семечки, а недели через две попал на день рождения, выпил и то хватался за сигареты, то бросал их. Наутро дал себе обещание, что пока не почувствую, что бросил курить навсегда, пить не буду. Помню, выхожу на Каширке, солнце, жаркий сентябрь. Подхожу к палатке и тут же ловлю себя на мысли, что смотрю на пиво. Это был удар по самолюбию! Я взял воды и поехал в Братеево, не зная еще, что это решение многое изменит.

Я стал общаться с людьми абсолютно другого плана. До этого ни одного живого вегетарианца в глаза не видел, а тут сам перестал есть тех, кто с глазами. Как-то мне на электронную почту пришел спам: «Что вы знаете о геодезических куполах?» Я ничего о них не знал, но заинтересовался, и вот уже пять лет занимаюсь их строительством в России. И считаю, что если бы в тот момент я сидел перед компьютером с банкой пива, то попросту выкинул бы это письмо. Моя ­супруга Наталья курит и ест мясо. Я над ней, конечно, подтруниваю, но понимаю, что испорчу ей аппетит, если буду говорить, что котлета — это труп убитого животного. Религию я себе пока не выбрал, йогой занимаюсь редко (хотелось бы чаще). И вообще все мое вегетарианство — это сплошные экология и энергосбережение, не более того. А что касается бороды, то мне она нужна, потому что уж очень мне нравится, как шевелятся на ветру мои волосы на подбородке.

Танцоры, ставшие сельскими учителями

Алексей и Ирина Басмановы о доме в поле, козе и жизненном призвании

Ирина: У меня была мечта стать чемпионкой мира или чемпионкой России по спортивным бальным танцам. Когда мы только начали танцевать вместе, у Алексея был свой танцевальный клуб, у меня — свой, а за плечами любительская танцевальная карьера. В России мы быстро стали серебряными призерами по программе «10 танцев среди профессионалов», ездили на чемпионаты мира ­постоянно и там выступали неплохо. Потом уехали в Италию работать, нам там остаться предлагали, в Америку звали. В общем, можно было продолжать и продолжать, но у Алексея уже был четкий ориентир.

Алексей: Я еще лет в 16 начал интересоваться разными философскими направлениями, как-то мне попала в руки книжка Владимира Мегре. Я очень проникся тем, что там было написано о семье, о Родине, чувством патриотизма проникся. Я город органически не переношу, и тогда я очень четко понял, что хочу уехать. Но я понимал, что если делать какие-то серьезные шаги, то они должны быть подготовлены. Подготовка заняла почти 10 лет. Самое сложное было — найти ­человека, который из тепличных условий будет готов податься не пойми куда.

Ирина: Я сначала заняла выжидательную позицию и про себя думала: «Ну не сразу же земля найдется». А она почти сразу нашлась. Потом думала: «Ну не сразу же переезжать». Переехали мы и, правда, не сразу. Сначала зиму у родителей Лешиных на даче прожили, чтобы понять, что такое деревенская жизнь. У нас, конечно, сначала были мысли уехать совсем в глушь, но потом от них отказались и сейчас не жалеем — слушаешь, как люди, которые живут в тайге, рассказывают, как они борются за урожай, чтобы выжить, как к ним дикие звери на участок приходят, — реально страшно становится.

Алексей: Сначала мы просто приезжали сюда и жили в палатке, в поле. Потом я построил небольшой дом. До этого толком не знал, как гвоздь забить, в итоге ничего — на пару с одним человеком справился. Первый год мы реально жили вдвоем в поле. Классно было: огоньки деревни вдалеке, романтика. И мы решили все делать по-настоящему: лошадей завели, сено вручную им заготавливали. А это же не просто — скосил и положил, его нужно сушить, переворачивать, собирать. Ходили по местным, спрашивали — что, как. Один раз не получилось, еще раз. Потом еще.

Ирина: Мы запланировали, что у нас появятся дети, и хотели перейти на другое питание. Поспрашивали вокруг — ни у кого ничего нет. Поэтому мы решили ­завести свою козу и кур. И причем не просто козу, а породистую. Вроде нашли подходящий вариант, позвонили, человек говорит: «Да, хорошо, привезу вам из Липецка дойную козу». Привозит, достает из багажника, а она никакая просто — пять часов там тряслась, молоко потеряла, конечно, но мы это только потом поняли. Я спрашиваю: «А как ее доить-то?» А он: «А я откуда знаю! Этим баба моя занимается». Пришлось опять к местным идти. А нужно понимать еще, что коза не то чтобы стоит и ждет, пока ее подоят, она лягается, уворачивается. Когда мы поняли, что молока нет, пришлось эту козу покрыть и принять роды, и тогда вот только у нее молоко появилось. В общем, проблемы были повсюду — просто воды достать из колодца.

Алексей: В первый год я ездил на два дня на работу, и Ирина оставалась одна. Вообще одна. Беременная в поле. Электричество в доме было кое-какое от солнечных батарей, но за окном тьма, облака по небу летят, луна мерцает, поле кругом, ничего не видать. Страшно ей было. В первый год еще дороги не было никакой — поле и разбитая грунтовка, дождь прошел — и все. Но мы как-то со всем справлялись. Хотели полностью переключиться на сельское хозяйство. Но через какое-то время поняли, что, выращивая здесь картошку и разводя кур, мы приносим все-таки меньше пользы, чем если бы воспитывали учеников.

В Москву нам ездить не хотелось, поэтому мы посмотрели, какие клубы есть в округе, что за преподаватели. Конечно, когда я только устраиваться пришел, на меня косо смотрели: волосы длинные, борода. Все-таки, когда ты работаешь учителем танцев у детей, ты должен выглядеть как учитель танцев. А у нас, если дождь прошел, выйти из дома, дойти до машины и остаться чистым — уже проблема. Побриться — тоже целая история. Сейчас условия улучшили, и стало легче. Но нам здесь нравится работать, в Москве родители богатые пришли, денег дали — и забыли. А здесь мы видим результат труда, дети очень мотивированы. Для них это не два притопа, три прихлопа, а спорт настоящий.

Сначала у нас были мысли, что дочка в детский сад и школу ходить не будет. Но сейчас мы от этих взглядов отказались. Можно уйти в лес, ото всех отгородиться, и в итоге так получится, что дети вырастут оторванными от мира. Если бы мы сами выросли в лесу, тогда еще может быть. А так — бардак может получиться. Мы зачем сюда вообще уехали? Не из-за свежего воздуха, конечно. Я отчетливо понимал, что хочу жить с любимым человеком в деревне. Здесь единения больше и больше чувства. А в городе это чувство гораздо сложнее удержать. Внимание уходит — туда-сюда, туда-сюда. Я когда думаю, ну какие там плюсы? Дорогая хорошая квартира? Дорогая хорошая машина? Хорошая работа? Нет, спасибо, мне ничего не надо, я лучше буду воду из колодца носить, топить печку, за дровами ездить в лес, а в город не перетянусь ни за какие коврижки.

Бизнесмен, ставший йогом

Сергей Королев о голодании, ходьбе по углям и вреде позитивного мышления

Я с детских лет, по сути, был предпринимателем — друзья мне заказывали какие-то рисунки и потом их покупали. С тех пор я всегда работал на себя. В конце 90-х, когда мне было лет 20, у меня было около 30 торговых точек — никто не верил, что это все мое, думали, что я только администратор. Потом занялся производством мебели. Много всего было. Я все время работал, у меня не было выходных, я особо никуда не ездил, мечтал устроить себе выходной — это длилось годами с 16 лет.

Судьба изменилась резко и сразу. Когда мама умерла у меня на глазах от рака, именно в эту секунду все в моей жизни поменялось. Я решил изменить жизнь, стал задумываться о том, чем я занимаюсь, о своем здоровье. На примере моей мамы я понял, что на врачей надеяться не стоит, хотя со здоровьем проблемы были и чувствовал я себя все хуже. Я стал искать разную информацию в интернете и проверять ее на себе. Я начал с вегетарианства, потом сыроедение, потом стал голодать и ориентировался только на свои ощущения. Голодал раз пятнадцать длительно — на воде 20 дней, а без воды и еды до 11 суток, хотя в учебниках пишут, человек может продержаться без воды только 72 часа. Организм адаптируется под любые испытания. В первый раз на пятые сутки пропал голос, я ходил очень медленно, постоянная усталость. Зато после выхода из голода я почувствовал себя замечательно: моложе, сильнее. Автоматически вернулись спортивные результаты десятилетней давности. Поначалу я был немного фанатичен и пытался всем рассказать, как это здорово, но потом решил делиться опытом с теми, кому это интересно, и создал свою группу «ВКонтакте». Кратко описал методику, как можно быстро похудеть и поправить здоровье, причем акцент сделал именно на похудение, потому что здоровыми люди, как правило, по факту не стремятся быть. Такая предпринимательская подача.

Свою долю в бизнесе я частично продал напарнику, а большую часть просто ему отдал, потому что мне было неинтересно этим заниматься. Стал организовывать мероприятия, снимать залы, у меня был свой клуб. Постепенно круг интересов расширился. Когда начинаешь открываться чему-то новому, постепенно узнаешь, что хождение по углям и стеклам — это не прерогатива каких-то там йогов и просветленных. Так я собрал разные техники воедино и 3 года назад сделал проект «Свободные люди», который продвигает здоровый образ жизни.

У нас полностью отсутствует эзотерика. Я против вот этих разговоров про вселенскую любовь и про то, что главное — думать позитивно. Был такой случай на Алтае, у нас потерялись два человека, и какая-то девочка говорит: «Нам главное всем думать позитивно!» Я отвечаю: «Нам пора уже в МЧС звонить, а не думать позитивно». Многие эзотерики не работают, потому что считают, что деньги — это зло, а я считаю, что это ресурс. Я на эти деньги могу пойти набухаться, а могу сделать мероприятие, где люди познакомятся, пообщаются, походят по стеклу, узнают что-то новое и важное для себя. Наши курсы доступны абсолютно любому человеку, от пятилетнего ребенка до пенсионерки. Все могут лежать на гвоздях, ходить по стеклу, по углям и так далее. И никаких казусов у нас ни разу не было — никто не ранился, не обжигался. Никакого шаманства: мы даем техники и объясняем, что они работают. Просто если человек ходит по стеклам и углям, значит, он верит в свои силы, значит, он может что-то в своей жизни изменить, снимает какие-то свои внутренние преграды. Лежание на гвоздях способствует расслаблению — человек понимает, что боль иллюзорна. И для этого не надо ехать в Тибет. 10 минут инструктажа — и вперед. Я могу этим двадцать четыре часа в сутки заниматься, и мне это нравится. И я рад, что моя девушка занимается этим вместе со мной. Она, кстати, ест мясо, и я против этого ничего не имею.

Шеф-редактор, ставшая социальным работником

Марина Гатцемайер-Хакимова о Малахове, стыде и немецких ветеранах

Я много лет работала на телевидении шеф-редактором. Работала в «Большой стирке» у Малахова, делала параллельно и «Пусть говорят», и «Малахов+», шоу Лолиты, ночные проекты, спецпроекты. В общем, в какой-то момент я с «Пусть говорят» уволилась. Для меня это был решительный шаг. Люди часто не понимают, почему им вдруг стало некомфортно на старой работе, на самом деле они просто уперлись в потолок. Есть еще такой термин — синдром выгорания. В Германии, где я сейчас живу, профессионалы, работающие с людьми, к примеру, врачи, иногда посещают психотерапевта и относительно часто уходят в отпуск. А почему? Потому что когда долго работаешь с людьми, много общаешься, начинаешь их просто ненавидеть. Такое может быть в любой, связанной с общением профессии — медсестры, таксисты, проводницы. У журналистов такое тоже случается, и это означает, что нужно искать новое направление или отдыхать. Я тогда это хорошо осознавала, потому и ушла. Потом я познакомилась с мужчиной из Германии, безумно влюбилась и каждую неделю моталась к нему в гости. Через год я вместе с моими двумя детьми переехала к нему и мы поженились.

Если в Москве я была одинокой, независимой женщиной, то тут я решила действительно попробовать все поменять: я стала домохозяйкой, варила супы, убирала. У нас был огромный дом и два больших сада, которые нужно было возделывать. Я всерьез ездила на цветочные рынки, обсуждала со знакомыми, как сделать альпийскую горку и какие деревца вокруг лучше посадить. Постоянно ­убирала, мыла окна каждую неделю, каждый день что-то вытирала, чистила до блеска. И, пожив так где-то с месяц, решила пойти работать. Сначала я работала бесплатно — здесь есть крупная благотворительная организация, куда состоятельные немцы приходят просто ради возможности в свободное время делать добро. Нужно общаться с больными и стариками, петь им песенки, разговаривать, пить с ними кофе.

Через какое-то время я поняла, что мне нужно делать водительские права, а это в Германии стоит очень дорого, нужно учить язык, еще была куча расходов. Сказала об этом руководителю этой организации, и та согласилась платить мне за более тяжелую работу деньги. Так я стала сиделкой и уборщицей. Потом от­ношения у нас с мужем не сложились, и я от него ушла, но о переезде в Москву не думала. Потому что я жила в Москве и делала программу «Пусть говорят» и у меня не было уверенности, что то, что я делаю, — правильно. Меня очень мучил вопрос — зачем я это делаю? Кому от этого хорошо? Работа с больными или работа уборщицы — это совсем другое дело. Ты тут же видишь итог своего труда — радостное лицо человека. И главное — я точно уверена в том, что я этого человека не использую. Я могу спокойно спать ночью, не думая: а не нагадила ли я кому-то? Я часто разговариваю со стариками, а это люди, прошедшие войну. Кто-то воевал на стороне СС, кто-то был еще ребенком, но в любом случае их истории — это интереснейший опыт. Они мне очень много рассказывают, думаю, в будущем эти разговоры даже могли бы стать материалом для книги.

Иллюстратор, ставший рыбаком

Максим Курбатов о тунеядстве, подержанных автомобилях и тувинской рыбалке

Я — недоучившийся полиграфист. И еще есть грешок у меня один, который, к счастью, в прошлом, я — хронический алкоголик. Бурная была молодость, и регулярная учеба в нее не вписывались. В общем, в институте я балду гонял. А потом родители решили меня от греха в армию сдать. После армии надо было меня как-то пристраивать: Андропов тогда к власти пришел, и за трудовую дисциплину вовсю боролись. Меня в разные типографии определяли, но я гулял по-черному. Привлекали к трудовым комиссиям за тунеядство регулярно, трудовая книжка вся синяя была — больше полутора месяцев на одном месте я не задерживался. В 1984-м, если мне память не изменяет, меня устроили в Центральный детский театр работником сцены, памятуя о том, что я когда-то хотел в театральный поступать. Но там меня КГБ накрыло: приехал аргентинский ансамбль какой-то песни и пляски, и везде были кагэбэшники, они бегали по лестницам, за всеми следили и в результате меня с бутылкой поймали — и уволили. Тогда мама мне сказала, что хватит заниматься ерундой, и предложила дома работать художником-графиком. Мама моя полиграфист, папа был главным художником в журнале «Декоративное искусство», все знакомые — художники. Меня определили по знакомству в издательство «Московский рабочий». Я там книжку какую-то маленькую сделал. Меня похвалили, и как-то пошло. Дальше я по цепочке пошел по московским издательствам, ну и продолжал бухать. Но стало несколько проще, потому что если я, допустим, брал работу и ее заваливал — за меня ее хотя бы мог кто-то из родных доделать. Зарабатывал, кстати, очень хорошо.

Это все тянулось до революции 1991 года, когда начались очень трудные времена. Все выживали как могли. А поскольку у меня все сопровождалось моим алкогольным заболеванием, было сложно и тяжело. В принципе, дорога мне была в один конец — я бы, наверное, кончил под забором. Но супруга сказала — либо семья распадается, либо надо что-то делать. Я в Лавру ездил к монахам и в итоге бросил в 1995 году, с тех пор не пью. Как раз тогда в Россию хлынули иномарки. Их было все больше и больше с каждым годом, и в основном они были старые, подержанные. При этом сервисов как таковых специализированных не было, никто про них ничего не знал. На этой волне — свято место пусто не бывает — люди начали организовывать автомобильные издательства, которые занимались переводом и выпуском технической литературы по ремонту иномарок. Это был просто бум! Книги скупались с такой скоростью, что люди не знали, куда деньги девать. И я сначала в одном таком издательстве подвизался фотографом, переснимал иллюстрации из западных изданий. А потом купил себе первый компьютер, сканер, освоил специализированные программы и дальше в эти дебри пустился — стал сам выпускать книги по ремонту автомобилей. Продолжалось это до 2008 года, когда случился так называемый банковский кризис. Постольку практически все эти издательства жили на кредитах, их кризис сильно затронул. К тому же был введен запрет на ввоз старых иномарок, соответственно, весь рынок начал схлопываться.

Надо сказать, что где-то с середины 90-х, когда деньга появилась, я стал очень много ездить и фотографировать. Через свои фотоувлечения я познакомился с очень интересным человеком, Александром Басовым. Он был на туполевском заводе мастером, и я заказывал ему объективные доски для моей камеры. Он страстный рыбак, просто шизанутый, можно сказать. На рыбалку он ездит в Туву и меня пристрастил. Ты летишь до Кызыла, оттуда едешь еще 240 километров в глухую деревню, там садишься на лодку и фигаришь по реке еще 240 км. Это дикие места, там вообще никого! И когда наша книжная история схлопнулась, я занялся рыбалкой.

Дело было так. Мы фактически жили на пенсию нашей тещи — от «Ашана» до «Ашана» — закупил продукты и сидишь, как в подводной лодке. И тут мне звонит старший брат Бори Акимова, основателя фермерского магазина «ЛавкаЛавка» (я с ними с детства дружил, их мама — моя крестная и крестная моей мамы), и спрашивает, как у меня дела. Я говорю: «Как дела? Никак, сидим вот лебеду скоро есть начнем». Он говорит: «А как твоя рыбалка? Борька вот «ЛавкуЛавку» сделал, у них просто беда с рыбой, им нужна настоящая, свежая. Ты бы ему позвонил». Это было в сентябре позапрошлого года. Теперь я этим занимаюсь постоянно — езжу на Рыбинку, беру у ребят рыбу, везу в Москву. Я дома фактически только ночую, а все остальное время я куда-то еду, какие-то вопросы решаю. Раньше я вроде как тунеядцем был и вылетал со всех работ, а в результате трудоголиком оказался — готов работать целыми днями, пока не упаду.

Программист, ставший фотографом

Юрий Морозов о детских рисунках, Славе Зайцеве и фотографии

В детстве я был классическим ботаником. Родители инженеры, этакая техническая интеллигенция. В десять лет я уже собрал свой первый радиоприемник, а вот с творчеством как-то не задалось. Все мои работы выходили страшненькими, зато технологичными. Просили нарисовать избушку на снегу — избушка получалась так себе, а вот снег вполне реалистично блестел из-за добавленной поваренной соли. Машинки, собранные на уроках труда, были похожи на колесницы дьявола, зато умели самостоятельно ездить и выполнять всякие полезные действия. В общем, с детства душа лежала к технологиям, и после девятого класса я поступил в физико-математический лицей, а еще через два года — на физический ­факультет МГУ. Занимался радио и биофизикой.

На начальных курсах стипендии не хватало, и мне пришлось довольно быстро искать работу. Поскольку с компьютерами я хорошо знаком с детства, устроился работать эникейщиком (компьютерщиком широкого профиля) в глянцевый журнал. Утром в универе, ночью в редакции. Стресс накапливался моментально.

Как-то раз я увидел объявление: идет набор в школу спортивно-бальных танцев. Красиво, но физическая нагрузка достаточно приличная. А мне их в детстве еще запретили. Но я подумал и решил: на фиг это все — и пошел. Следующие ­несколько лет я учился, работал и танцевал. Начал жить по принципу «надо больше ада». Чтобы времени вообще ни на что не хватало, пошел еще на брейк-данс. К сожалению, через какое-то время начало напоминать о себе поврежденное сухожилие, и мне пришлось оставить танцы.

Когда я танцевал, у меня в жизни была эстетическая составляющая. Без нее стало совсем тоскливо, и я пытался ее вернуть в свою жизнь. Пробовал петь — не получалось. Пробовал играть на фортепиано — тоже не пошло. Начался депрессняк. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы однажды друзья не предложили мне сняться танцором для рекламной фотосессии. Мне понравилось: стоишь, изображаешь то, что всегда делал, только без динамической нагрузки. Да и маме есть что показать. Потом пошли и другие заказы: танцоры вообще востребованы в фотобизнесе. Больше всего понравилось изображать Нео из «Матрицы»: я легко вставал на мостик и мог уклоняться от пуль, прямо как в фильме.

Однажды меня пригласили на передачу «Модный приговор», которую тогда вел Вячеслав Зайцев. В перерыве я подошел к нему за автографом, а он вдруг взял и позвал к себе — работать моделью. Я будто оказался на вершине мира. Потом, конечно, понял, что это далеко не так. Как-то раз после одной из фотосъемок, увидев финальный результат, я подумал: «Ребята, из какого места у вас руки растут?» Хочешь сделать нормально — сделай сам. Я купил фотоаппарат. Понял, что мои руки тоже работают не очень, и пошел в фотошколу. Но лично для меня это скорее творческое занятие, чтобы было что вспомнить в старости: «Вот, внучек, бухали мы как-то с Бараком Обамой на даче в Урюпинске, он мне и говорит…» Каждый раз — новые интересные люди, каждый раз — новые воспоминания. Это, в принципе, дорогого стоит. Ну а иначе какой еще смысл во всем этом?

Аналитик, уехавший к морю

Денис Романов о постных лицах, дайвинге и жизни без денег

В последнее время я работал руководителем аналитического отдела в крупном информационном агентстве. Наш отдел собирал данные о розничных продажах электронно-бытовой техники. Во всем мире сбором этих данных занимается австрийская компания. А Россия — это единственная страна, где данные брали не у них, а у нас, потому что западные технологии тут не работали. В общем, времени свободного было много — и зарплата приличная.

Все изменил виндсерфинг — меня и так с детства тянуло к парусам, а тут появилось время и возможности, но толчком к смене обстановки стал, пожалуй, развод с женой: когда я развелся, стал ездить на море еще активнее. А потом совершенно случайно прочитал про Дахаб в интернете — мол, хорошее место, ребята, приезжайте. Мы были первыми русскими, которые освоили Дахаб. В Москву приезжал раз в два месяца, подписывал инвойсы и уезжал обратно. Вот когда я приезжал в очередной раз в офис и видел там эти тусклые мертвые лица людей, которых больше всего на свете волнуют продажи телевизоров, это стало невыносимо. Морально я был готов все бросить, но продолжал так мотаться еще год.

И вот как-то в Дахабе вылезаю я из моря в гидрокостюме, сажусь на берегу и курю со своим приятелем арабом кальян. Перед глазами у нас какой-то дайв-центр. И чисто случайно этот Вахид мне говорит: «Слушай, а этот дайв-центр сейчас в аренду сдается. Бери его и оставайся, хочешь?» И я тут же подумал: конечно, хочу. Хотя на тот момент я не говорил по-английски и слабо представлял себе, что такое дайвинг. Тем не менее я тысячу долларов, которая у меня была с собой, тут же отдал как залог, а сам полетел в Москву искать деньги, чтобы купить несколько комплектов снаряжения, ноутбук, фотоаппарат. Нашел приятеля, который вложился в дело на правах партнера, уволился с работы и уехал со мной. Зарабатывать на хобби я не хотел — это чревато тем, что ты его же и возненавидишь потом. Виндсерфинг — это же как наркотик: не отпускает, требует много времени, усилий и денег. Проще остаться на море и чем-то заняться. Никаких бизнес-планов у меня не было, это же Египет — авантюра в чистом виде. Но деньги свои я за первый же год отбил. Там же, в Дахабе, я и с нынешней женой познакомился.

 Когда нам Дахаб приелся, я стал по интернету искать, где места хорошие, с волнами. Открыл Сокотру. Интернет обещал серфовый рай, волны гигантские, ветер. Съездил туда, очень понравилось, решили с женой перебраться. Сейчас активно занимаемся туризмом, в этом году будем открывать на Сокотре первый нормальный ресторан. В какой-то момент туристы не приехали вообще — и мы жили практически без денег. И ничего, как-то справились. Ловили рыбу, ели рис. За дом не платили, хозяин сказал: «Ладно, потом заплатите». Жена, конечно, была в шоке сначала. Да и я бы раньше никогда не подумал, что можно вот так, без денег, жить на далеком острове.

Теперь мы хотим со временем на Мадагаскар перебраться, там возможностей больше: можно заниматься яхтингом, дайвингом, виндсерфингом, кайтингом, скалолазанием, подводной охотой. Сейчас ищу единомышленников, тех, кто тоже готов развязаться с матрицей, поселиться на берегу океана и увидеть мир в его естественной красоте, а не таким, как нам по телевизору показывают.

Мы бываем в Москве наездами, раз в два года — зубы подлечить, родственников повидать. Папа, кстати, пытается меня отговорить от переездов, но понимает, что остановить меня не может. Да, у меня была тут машина за 25 тысяч долларов, зато я каждый год болел и сидел за компьютером целыми днями. А с тех пор как я уехал на море, я не болел ни разу. Пенсия? Я про пенсию давно уже забыл. Мы ж никто не знаем, когда мы умрем. А пока я жив, я пойду лучше на море и рыбку поймаю.

Менеджер и редактор, ставшие фермерами

Ника Петрова и Глеб Буторлин о рутине, любви к лошадям и бегстве из города

Ника: Кто-то верно сказал: «У большинства людей есть мечта, которую можно осуществить до конца недели, а они делают из нее мечту всей жизни». Не нужно ждать: время — невосполняемый ресурс. Моя жизнь текла, и я текла вместе с ней: жила в городе, работала в офисе — как все. Утром с трудом проснулся, пошел на работу, вернулся — уткнулся в телевизор или компьютер. И так изо дня в день. Я к тому же всю жизнь прожила в центре города, это было очень тяжело: выходишь из подъезда и сразу упираешься в толпу или пробку. Каждый раз — эмоциональный удар. Все эти городские ценности — это не для меня. Я с детства люблю природу и животных. Особенно лошадей. Вся моя жизнь с ними связана, даже последнее место работы — я была заместителем главного редактора в иппологическом журнале.

 Первое, что я поменяла в своем привычном ритме жизни, — купила лошадь. Понятно, что городской квартире ее содержать нельзя. Есть частные конюшни, которые предоставляют услуги постоя, — но условия содержания лошадей на большинстве таких конюшен, мягко говоря, плохие. А вырваться с работы можно было раза два в неделю максимум. Несколько лет я так промаялась, переезжая с конюшни на конюшню. А потом мы познакомилась с Глебом и решили, что надо перебираться за город. Денег вообще не было, но, несмотря на это, мы поехали смотреть участки на продажу. Нужен был большой участок, как минимум полгектара для лошади, плюс еще место под свои постройки. И мы такой участок нашли, нам повезло, мы договорились о рассрочке. Полгода выплачивали стоимость, год оформляли. Конечно, хотелось переехать сразу, но за этот год мы уже успели как-то морально подготовиться и договориться о кредите — тогда, в 2007-м, это было тяжело. Хватило только на садовый домик: без фундамента, толщина стен — 13 см, но мы изначально были готовы к трудностям. Переехали за один день. Я уволилась с работы, покидали в машину походный набор — спальники, посуду, одежду, фонарики — электричества здесь не было. Первая зима выдалась тяжкой. С утра бывало, что и ноль градусов внутри, вода замерзала. При этом своей скважины первый год не было — ездили к колодцу в деревню. Электричества не было пять лет — пользовались генератором по пять-шесть часов вечерами. А дороги нет до сих пор, так что периодически приходится преодолевать бездорожье. Но мы не пожалели ни разу — все как приключение воспринималось. Как будто мы пошли в затяжной поход.

Родители Глеба родились и выросли в деревне, но потом всю жизнь жили и живут в городе, мечтая вернуться обратно. Глеб до сих пор ездит на работу в город, а я предпочитаю физический труд, чтобы на улице, на солнышке. Вот сегодня забор красила. Дел хватает. В основном вся работа с животными. За лошадью достаточно много ухода, а у нас же еще куча других животных. Ослик, три собаки, четыре кошки, кролик и грач. И всем надо внимание уделить. Еще небольшой огород. Кроме этого, веду блог о нашей жизни и фотографирую животных. Все наши животные — мои любимые модели.

Бармен, ставший копирайтером

Павел Грешнов о плохих шутках и аде за барной стойкой

Вообще я из Саратова. Университет так и не окончил. Честно два курса отучился на психолога-педагога, а потом надоело. В этом моя проблема: если надоедает — не могу. Барменом стал еще в Саратове, потом переехал в Москву. Устроился на работу в один бар на Таганке — бывшее казино, а по сути кофейня, где из алкоголя — только пиво бутылочное. Параллельно записался на кастинг ТНТ, они набирали участников для первого «Comedy баттла». Пришел туда в футболке с надписью «Засекреченный резидент Comedy Club» и начал читать откровенно плохие шутки. Мысль о том, что ничего не получится, жестко пугала. Я уже пятый год стоял за стойкой и знал, что это за ад. В один прекрасный день я просто не пошел на работу. Было страшно, но — не в лесу ж я остался! Еще на баттле я подружился с Олегом Есениным. И он все время твердил: «Тебе писать надо». Короче, позвонил Олег и сказал, чтобы я с ним ехал на встречу с Николаем Борисовичем (Картозией. — Прим. ред.). А через неделю мне сказали, что теперь я работаю копирайтером. Уверенности в завтрашнем дне пока нет. Но за стойку я не вернусь. А если сильно припрет, соберу по триста рубей с каждого друга в фейсбуке и «ВКонтакте» и уеду на Гоа.

Владелец кафе, ставший послушником

Сергей Яковлев о наркотиках, послушаниях и молитве

Мои друзья уезжали в Африку и решили продать свой бизнес, кафе в Новой Ладоге, по дешевке. Они нам с гражданской женой все подсказали, всему научили, мы начали крутиться. Так все пошло-поехало, появились деньги, мы открыли второе кафе в городе Волхове, потом и третье. Потом появились уже деньги лишние. А там и наркотики возникли — и весь бизнес пошел прахом. Практически за полгода я себя уничтожил. В итоге все кафе пришлось продать. Тогда я решил отойти от наркотиков сам. Вышел без всяких медикаментов, но трясло меня очень сильно дня три. Жена увидела, что я впал в уныние, и начала меня по бабушкам водить. Одна из них сказала, что мне следует в монастыре пожить.

Вначале тяжело было. Антониево-Сийский монастырь под Архангельском — строгий, там человека подвергают испытаниям. Он пришел на работу, а его кидают на разные мелкие дела, ничего серьезного не доверяют. Но я это вытерпел и в итоге стал на стройке подвизаться. Правда, у меня всегда было больше работы, чем послушаний. Ведь тут как: приходится выбирать, трудиться или молиться. Если вставать, как монахи, в пять утра, самому на молитву ходить, правило читать, то сил на физический труд не остается. Хотя молитва тоже важна, конечно.

В какой-то момент я из монастыря уехал в Петербург, работал там на железной дороге, пока обратно не позвали в монастырь. В Питере было непросто: там наркомания сплошь и рядом и постоянно была возможность к этому вернуться. Но я вспоминал слова отца Варсонофия: «Один раз попробуешь и считай, что зря прожил эти годы». В монастыре поуспокаиваешься и приходишь к тому, что тебе это не нужно. Понимаешь, что все это мирское, суетливое, бесятина. А там спокойно и хорошо. Каждый раз, как приезжаю, аж дух захватывает.

Офицер-мужчина, ставший бизнес-леди

Алина Б. о перемене пола и военном деле

Я занимаюсь бизнесом, провожу встречи, посещаю заводы, вожу машину, но при этом — меня нет. В бюрократическо-юридическом смысле, естественно. После меня остаются только вторичные, фрагментарные следы — почти как у бозона Хиггса или нейтрино. Я себя сегодняшнюю создала из пустоты, фотошопа и знаний из прошлой жизни. Большинство людей, общающихся со мной, не в курсе, что я транссексуалка. Не хочу устраивать сеанс обнажения души или рассказывать о юридических трудностях и пикантных подробностях. За горяченьким — это не ко мне. Просто мне жить так, как сейчас, комфортнее. Должна уточнить: я специалист по логистическим операциям высокой степени риска. Могу привезти что угодно и куда угодно и обойти любой барьер. А поскольку чиновники уже 18 лет не могут утвердить форму медсправки о смене пола, я предпочла поставить государственной машине персональный пат: живу с одним именем в документах и совсем другим — на визитке.

В юности я столкнулась с полным отсутствием информации о таких, как я, и поэтому решила, что я уродка и чудовище. Собрала себя в кулак и делала все возможное, чтоб не подвести семью, талантливо играла роль образцово-показательного мальчика. Хорошо училась, осваивала языки, много читала. Немного мастерила, даже действующий макет шахты с баллистической ракетой с товарищем сделала — дед в свое время эти шахты строил, ну и рассказывал, как они устроены. А в 10-м классе мы соорудили из водопроводных труб действующий экземпляр безоткатного орудия. Весьма, между прочим, эффективный на средних дистанциях. Почему меня интересовала армия и военное дело? Я изучала то, что было интересно и где чувствовалась динамика, жизнь. В СССР единственной такой отраслью было военное дело и соприкасающееся с ним оборонное производство. Ошметки идей и технологий оттуда уже доставались остальной экономике. Вообще, пороховая гарь — весьма действенное средство для проветривания мозгов от пропагандисткой чуши. И любая война (а я была на войне) — это огромный сепаратор людей от нелюдей. Причем и первые, и вторые всегда есть по обе стороны фронта. Бывает так, когда твой враг достоин большего уважения, чем сосед.

 В 90-е я занималась всем, на чем можно зарабатывать. На калькуляторе считала курсовые и контрольные, потом купила компьютер и поставила на поток этот бизнес. Торговала всем, что можно было продать (даже монетками «счастливые 10 центов самого дядюшки Скруджа» из дьюти-фри Шереметьево), вывозила мрамор из карьера, таксовала, перегоняла машины. В 20 лет у меня уже была собственная машина — «москвич», зато новый.

Я работаю от рассвета до заката. Подъем в 5.30, отбой в 0.00. На работе с 8 утра, добраться до дома раньше 9 вечера не получается. А там — поужинать, выкупаться и спать. На рабочие письма отвечаю вплоть до отбоя, стремлюсь быть максимально клиентоориентированной. Если бы я не изменила себя — жила бы точно так же. Я просто сменила оболочку на более комфортную для меня лично, а с содержанием ничего не делала. Детей у меня все равно бы не могло быть.

Легче всего было бы предположить, что я не уважаю наше государство, потому что оно не защищает права ЛГБТ. Но это не так. Наше государство занимает антигуманистическую позицию в принципе. Покажите, права какой социальной, профессиональной или национальной группы у нас защищаются в полном объеме? Может быть, предпринимателей? Или столь ненавидимого ныне креативного класса? Или ученых? О пенсионерах можно вообще промолчать. В нынешней ситуации естественно, что любой порядочный человек не приемлет методов и целей такого общественного образования. Есть весьма узкий круг бенефециаров ЗАО «Россия», которые извлекают из страны прибыль и тешат личные амбиции. У нас абсолютный приоритет лояльности над компетентностью, а на последнем месте — ответственность. Поэтому я эффективность наших чиновников предпочитаю оценивать исключительно в тротиловом эквиваленте.

Как живется таким, как я? Как ни парадоксально звучит, но самые лояльные и толерантные (ко мне лично) — сотрудники правоохранительных органов. Правда, я им демонстрирую подлинный, хоть и диссонирующий с внешним видом пакет документов. И — ни одного случая агрессии. Возможно, потому что на подсознательном уровне понимают — раз кто-то так живет и выглядит, значит, имеет право. Я это называю «эффектом Моськи».

Я знаю много историй людей, которые изменили себя подобным образом. Историй как со счастливым концом, так и весьма трагичных. Все позитивные можно объединить одним: победители были личностями состоявшимися и мастерами в своем деле (абсолютно разные профессии). Тогда удавалось получить и поддержку со стороны, и обеспечить себя средствами минимум на пару лет ­неопределенности. Это необходимо. Иначе просто не добежишь до финиша. И, повторюсь, это не дорога для слабых. Не стоит думать, что, когда вы наденете юбку или каблуки, к вам с неба посыплются блага земные и провожать вас ­будут исключительно восхищенными взглядами. Мой опыт сродни попытке прокатиться верхом на шаре, покрытом льдом. Если не чувствуете в себе таланта ­эквилибриста или, на худой конец, клоуна — лучше не начинайте.

Источник

Добавить комментарий

Моя книга

Об авторе

Здравствуйте! Меня зовут Динара.
Я надеюсь, что мои статьи помогут вам заниматься именно тем, к чему стремится ваша душа.
Больше обо мне »

%d такие блоггеры, как: